Рубрики
Помпеи

Помпеи

Помпеи — это груды пыли, мусора и камней, навалившихся из Везувия и покрывших город (вместе с остановившимся в нем временем) чем-то непроницаемым.

Потому подсайт этот мы так и назвали — Помпеи. Это то, где публикуется мой олдскульный архив, — появляющийся из-под многотонных завалов и сажи.

Городской Лев

1 January 1981. — Planet Earth

Рубрики
Бумажные книги

Французский: Настольная книга революционера

Заказать — здесь.

23 июня 2021 прибыла из издательства третья книга в серии «Повествования Городского Льва». Это — «Французский: Настольная книга революционера».

Название и обложку (равно как и в целом оформление внутри) мы держали до последнего момента в секрете, потому что хотели, чтобы это было сюрпризом.

Яна «Урюрюк» Устюгова оправдала ожидания и в этот раз, нарисовав отличный сквозной комикс про мальчика Эжена и его спутника — кота Элвиса, которые путешествуют от французской Бретани до Владивостока.

В этот раз, в силу большей ограниченности по средствам, мы попробовали обойтись собственными силами — комплексно редактурой и версткой занимался Владимир Ледовский, — и получилось просто круто.

Тираж тома 3.0 — 230 экземпляров.

23 June 2021. — Saint Petersburg (Russia)

Рубрики
Life-Long Irony

Шапочка из фольги. Часть 3. 2020

Вокруг себя я только и слышу — «самый неудачный год, будь он проклят, да пусть он побыстрее уйдет». Год — это такая штука, что он-то уходит, а вот ни связанные с ним проблемы внешние, ни неумение внутреннее с этими сложностями справляться так просто ударом курантов не сметаются.

Ах если бы! Но и тем, кто жалуется на 2020, я скажу так: «Зря вы это делаете. У двадцатого есть несомненное преимущество. Перед двадцать первым.»

Что наступающий будет событийным в той или иной форме — к гадалке ходить не нужно. Мы жили в утомленном ожидании, когда же все это кончится. И нет ничего более тоскливого, чем жить в квартире, где умирает столетняя старуха, — и ты понимаешь, что это уже «вот-вот» (но только — когда точно?), а не можешь ничего поделать. Ни ускорить процесс, ни улучшить ситуацию. И бесполезны крики. Бесполезны слезы и причитания. Бесполезны вздохи. Ты сидишь на кухне, смотришь, как из дальней комнаты пролетает и стекает по стене очередная говяшка, выкинутая старой маразматичкой, берешь тряпку, стираешь со стены, вздыхаешь, садишься — и смотришь на часы дальше.

Вот в таком состоянии мы прожили именно в России.
Ко всему этому добавился мировой локдаун, вскрывший полнейшее мракобесие мировой политики, управления, науки, образования и культуры.

Политики не могли договориться о том, что делать, медики так и не ответили элементарно на вопрос, что же там вот четко и бесспорно с масками, а хотят, чтобы мы поверили хотя бы в безопасность вакцин, не говоря о том, что мы можем полагаться на их объяснения про этот ковид. Вы слышали хоть что-то научно убедительное и вразумительное? Я пока — нет.

Я же, как посмотрю на эти два упоротых лагеря «масочников» и «антимасочников», — диву даюсь. Оба лагеря уверены, что «все доказано», а в сути единственное стопроцентное утверждение, под которым можно подписаться, — «хуже не будет». Куда отношусь я? К категории заёбанных скорее имитацией борьбы с ковидом, чем самим ковидом, кто как раз и ждет, «когда же все это безумие кончится».

Мировой туризм рухнул до уровня начала 1990х, экономики летят к собачьим чертям, российская (даже не поворачивается назвать это «власть») гидра принимает под новый год один за другими идиотские законы, на которые, правда, никто уже не обращает внимания, система дистанционного образования по всему миру (благо у меня студентов где только нет) показывает такую идеальную картинку цифрового будущего, что учитель-вольноотпущенник в Древнем Риме кажется проводником просвещения по сравнению с этими зумерщиками.

И тем не менее. У меня год был — бомбезный.
Кто-то из знакомых сказал: «Тебе реально нужны какие-то жесткие события и условия, чтобы творить!»

Раньше была какая-то социальная куртуазность, вежливость, боязнь обидеть, — но теперь стало проще: всех нытиков можно без зазрения совести посылать на… разбирание их фотоархивчиков за 20…-й. Нам же, извините, надо работать. Невзирая на условия. Кто ждет этих самых создадимых рано или поздно «условий», тот просто ждет синекуры.

Именно поэтому если у кого-то «год был хороший, но жаль, что закончился в марте», то у меня рабочая гонка только тогда и началась.

Мое семейство умудряется почти всегда каким-то чудом пройти по краю.
В середине января 2020 маман трезвонит мне в Петербург и говорит, что они, наконец, получили деньги за проданную бабкину квартиру и думают, куда бы их вложить, чтобы не потерять.

Крымшаш крымнашем (который, надо сказать, у них поутих, к счастью), а понимание, что в кошелек лезут игорьсечины и аркадьроттенберги, на подсознанке есть — и никуда не вытравишь. У меня тоже лежала заначка — и мы порешили, что надо бы купить фантеру в Петербурге. Скинулись и начали искать.

Надо сказать, что спутником большинства моих дел все больше и больше становится Пашка Чикалов. Мы познакомились еще в далеком 2014, когда он приехал на мои велолекции по логике (да, я вел даже такое!), и с тех пор мы дружим всерьез и долго. Большая удача в том, что ему нужны только документы и мурлыкающая кошка, — так что ему можно писать в любой момент. И он всегда выходит из своей берлоги на Галерной и идет пить кофе. Ну если, конечно, не в суде говнюкам шлепает по мордасам кодексами, когда те пытаются кого-то развести и обмухлевать, думая, что законы Российской Федерации писаны для всех, кроме них, таких овердохуя умных и ушлых.

Но теперь мы стали видеться каждый день.

С маман мы сначала хотели что-то вроде «студии, как в Москве», но заглядывание на рынок петербургской недвижимости только одной сотой глазочка привело меня в ужас: то, что в Питере называют «студиями» во вторичке — это выкупленные коммуналки… разбитые на квартиры, причем без согласования перестройки (прежде всего речь о водных коммуникациях вроде сральни и умывальни).

То есть герои маминских фильмов конца восьмидесятых — начала девяностых проклинали коммуналки, мечтая уехать, а путинский петербуржец сам лезет в долевую собственность с ограниченным правом продажи. Чудны дела твои, Зевесе!

Когда мы осмотрели десятиметровую «студию» на Белы Куна (видимо, про такие Шувалов и сказал «покажется смешным, но люди это покупают»), мы с Пашкой выкатились на февральский ветерок в отрезвленном состоянии. Смеяться, конечно, хотелось, но как-то нервно и болезненно-нескладно.

-Что и требовалось доказать, — резюмировал Чикалов. — А учитывая, что это долевая собственность, то я бы сто раз подумал.

Ну и, понятное дело, без него ничего бы подписываться не стало.

Мы стали смотреть первичку.

Меня привели в Невские паруса на Советском проспекте в Усть-Славянке. Показали несколько квартир.
-Но у меня, Алексей, есть еще одна. Пойдемте покажу.

Я зашел в квартиру и ахнул от вида — изгиб Невы и только где-то на горизонте виднеется Металлострой.

-Хочу.
-Но она чуть дороже.

Родители по фотографиям тоже сказали — хочим, и судьба была решена.

Ключи мы получили за три дня до начала мартовской чехарды. Сдали документы на регистрацию, а я запер квартиру и уехал в Курск к Владу — «буквально на три дня» (даже не брал сменных вещей).

На второе утро в Курске мне стало понятно, что в Москву я возвращаться в самый карантин не буду. В Петербурге, конечно, как мне говорили, ситуация была чуть получше. Но самое лучшее было как раз у меня — частный сектор, где полицейскую машину мы видели только один раз за два месяца, весна на Слобожанщине, цветущие дурманно вишни, Владькина веганская еда, любовь каждый день, а то и два раза, бег по 3-7 кеме.

Но главное было — конечно, работа.

Я тут же понял, что это — самый момент. И мы начали в первые же дни локдауна записывать давно назревавший древнегреческий, причем доской стала дверца от секретера. Я так боялся, что мне влетит за эту «непрофессиональную запись на мобилочку на чердаке», что не сразу решился публиковать, а только спустя полчаса раздумий. Но, разрази меня гром, ни единого негативного комментария по форме — а наоборот. Кто-то написал: «Идея рассказывать не больше, чем написано на дверце от секретера, — это как мифология по Лосеву: сначала наивно, потом героически, а потом комментариев больше, чем на доске написано.»

Древнегреческий — с учетом своей безумной специфики и узости сегмента, — выстрелил очень быстро и серьезно. Люди сидели и занимались, пока были заперты в четырех стенах.

А я просыпался каждый день в полдевятого — в девять, проводил по 4-5 занятий в день, бежал на чердак на съемки, вел «Коронодекамероны» и «Кривые кефиры» (стримы — находка этого года, тоже весьма оправдавшая себя); и уже не замечал, как снова сидел, но теперь уже на первом этаже домика Владькиной матери — и пил вечерний кофе.

Когда мне задавали вопрос, не томлюсь ли я там — в Курске, я в упор не понимал предмета обсуждения. Это было самое продуктивное и самое занятое время с момента, как меня бросил Ким.

Я в такие моменты всегда вспоминаю стихи уже давно угасшего и пропавшего в интернет-потоке Сережки Пронина, который так здорово начинал, а теперь просто окучивает своего пиздюка с матроной и украдкой фоткает мальчиков-хористов в свой инстаграм, будучи «официальным фотографом храма там какого-то замученного»: «Поэты молчат от недостатка пуль…»

В конце мая 2020 мы вернулись в Москву. Мы так истосковались, с другой стороны, по новым местам, что нас потащило вразнос: мы куда-то ездили буквально каждый день — излазили почти всю Московскую и Ленинградскую области (границы-то на замке), а пиком стали наши ужины и поцелуи на берегу Невы в белые ночи и августовская Вологда.

В начале года я успел сбегать только один полумарафон — в Егорьевске в феврале 2020. Остальные были отменены, поэтому, чтобы хоть как-то наверстать, я бегал очень много осенью и даже зимой — приехав на декабрьский забег снова в Вологду.

Но главные два события были бы невозможны — снова без Влада.

Июльским днем мы сидели в «Этажах» (прости меня, Хоспоть-Боб, но в этом хипстерском загоне у египтян и правда — лучший в городе) и ели фалафель. Влад ехал в Москву, я оставался в Питере.
-Кажется, — печально протянул я, — мой потолок достигнут.
-А что в этом плохого? Потолок вообще-то можно и пробить.

Я посадил Влада на поезд, а сам вернулся домой. К вечеру было готово объявление о краудфандинге на греческую книгу (все материалы по следам курса были) — и она собирает 35к за 4 дня. На первосентябырье я представляю эту пробную книгу на сто страниц — и она становится отличным подспорьем ко второй фандинг-компании, когда за октябрь 2020 я набираю 90к на латинскую — уже полноформатную и с обалденным, продуманным оформлением. Над ней я работал почти всю осень, когда деньки стали холоднее и короче — и мотаться уже не было смысла.

У кого есть правильный муз, муж и любимый, у того есть вдохновение (а с Владом еще и умопомрачительная веганская жрачка). У кого есть правильный юрист — у того прикрыты тылы. У кого есть команда — у того есть надежный форт. У кого есть кот (Элвис прибился к нам в октябре 2020 и стал нашим пресс-секретарем) — у того есть все остальное.

У меня к концу 2020 этот список во всей полноте.

А почему, собственно, «шапочка из фольги»?

Да потому, что я видел эти четыре года, как мои сверстники и что помладше понемногу от эпатажных подростков и молодых людей превращаются в средневозрастных «сумасшедших с района», и отныне одной из ежедневных задач стало сопротивление, чтобы шапочка из фольги, призрак Кобзона и рептилоиды не пришли и ко мне.

А двадцатый год к этому особенно располагал. Кукухнутых на короне стало много. Точнее, и раньше кукухнутых было немало, но они были по разным темам, а теперь — объединились.

Но мне не страшно. У меня есть кот.

30 December 2020. — Saint Petersburg (Russia)

Рубрики
Life-Long Irony

Шапочка из фольги. Часть 2. 2019

То, что девятнадцатый вышел на разгон с самого начала, было понятно сразу: с началом года я вселился в новую коробушечку на Варшавской. Ариадна жила в своей дальней комнате, я занял большую, но проходную. Ну что ж, ей не привыкать видеть целующихся мужиков, да и она у нас — как выяснилось к изумлению всех чуть позже, вся такая феминистка (а до этого умело мимикрировала под здравомыслящую). Ей в принципе должно быть все равно. Что на самом деле так и было, надо сказать.

Когда вскрылся феминизм головного мозга, моя жизнь сразу же изменилась: оказалось, что существуют запрещенные темы для шуток, разоговоров, обсуждений и вообще — кто задает вопросы, тот автоматически враг, опрессор и хуемразь. Уж кто-кто, а я-то знаю, что такое — делить квартиру с феминисткой. И понимаю, почему феминизм и научное просвещение — вещи несовместимые: там, где нельзя что-то обсуждать и задавать вопросы, — ну простите меня, какие тут могут быть серьезные исследования и проблемные обсуждения? Можно только кивать и соглашаться. И ходить на цырлах.

Да, мадам; разумеется, мадам; да как можно спорить с женщиной, мадам? Конечно-конечно, как мадам скажет! Чего изволит мадам?
Что вы, что вы! Чего хочет женщина, того хочет Боб!

«Леша, но это ж галантный мужчина девятнадцатого века, в целом не ставящий женщину ни во что!»
«Ну а чем я виноват, будучи мужчиной-геем, у которого нет ни желания, ни цели женщину ни восхвалить, ни унизить, что такая модель общения — единственно безопасная для координированного существования в исключительно деловых условиях общего найма квартиры?»
«Попытаться понять.»
«Но я пытаюсь задать вопросы. И спотыкаюсь об остервенелую агрессию.»

В марте 2019 маман написала краткую смску: «Готовься». Да что уж там. Года полтора как готовимся.
В начале апреля 2019 в один из вечеров маман звонит снова: «Бабушка умерла.»

Последней из моих грандпарантов (бабка по отцу) было 97, это была неплохая жизнь, хоть и не без фокусов и, скажем так, особенностей характера.
Я прилетел ближайшим самолетом, какой только смог найти.

На похоронах у нее был военный салют. Это важная почесть для воевавших и закончивших с серьезными успехами.
Было в небо три выстрела, а на обратной дороге я раздумывал о том, что сделать салютик разок-другой было бы неплохо вон в того скуластенького и белобрысенького с упругой попочкой.

После похорон отец поехал «выпить с родственниками» (к счастью, были только самые близкие, не больше семи человек вместе с нами), а мы с маман вернулись домой и сели пить чай. Я на автоматизме на кухне включил боковое освещение и интерьерную гирлянду.

-У нас какой-то праздник? — черноюморно спросила маман.
-Ой.
-Да уж ладно.

Для родителей, которые были немного вымотаны уходом за ней последние несколько лет, это было облегчением. Они и не скрывали.

Вернувшийся подпитой батяня даже не заметил мигавшую гирлянду, прополз в свою конуру, бухнулся спать, только успев пробурчать:
-Ну всё.

И захрапел счастьем облегченного младенца.

Они опечатали бабкину квартиру и уехали почти сразу же жить на дачу — по весне такое обычно не случалось. А тут кутёж на полную катушку.
-Да у нас там столько дел накопилось.

Потом еще полгода разгребали то, что казалось «небольшой двушкой почти без мебели».

Там была такая мелочь, которая говорила о сути наших бабушек и дедушек, переживших лишения войны и дефицитность совка.

В один из дней маман сказала: съезди на квартиру и разбери, что там спрятано в диване. Может, что-то нужно тебе.

Я нашел огромный, почти в мой рост, мешок (без шуток) со спичечными нетронутыми коробками, некоторые из которых старше меня. Уже кончается двадцатый, а еще конца и края нет — я их раздаю как дизайнерский ретро-сувенир знакомым и нововстречаемым.

Но совсем гоголевская мелочь. Я поднимаю раскладной диван. Там лежат плотно перевязанные тесемками полиэтиленовые свертки. Что это такое? Достаю. Внутри что-то хрустит. Прислушиваюсь и потряхиваю. Битое стекло. Осторожно вскрываю. Весь диван был забит такими свертками посуды, которую припрятывали уж не знаю на какой черный день, но сжали от жадности так сильно, что и крышка дивана, и взаимное давление переломали, обратив в бесполезную труху, все то, что они думали «надежным вложением» (в диван, надо полагать), — тарелочки, стаканы, рюмки, чашки. Все эти осколки и черепки дешевого советского кухонного ширпотреба полетели на помойку.

Я запустил проект ЛевинариумТВ, сначала не очень удачной пробой новостей на простом русском, а потом уже полновесными видосами на отдельном канале. Это дало свои результаты достаточно быстро.

Но я бы не смог ничего сделать без одного человека, который появился без всяких планов в моей жизни, и тут я немного перенесусь назад.

Летом 2018 меня зафрендил милый парнишка, который на нежном украинском делал свои сторьки. В одной из сторек он что-то рассказывал — и у меня все вспрыгнуло и поднялось, что только могло вспрыгуть и подняться: без футболочки, в полутьме, — и только скула и ключица играют на пятнадцатисекундном видосике. Я нажал «зафрендить в ответ» — и написал: АХ.

Тот мне написал: «У меня даже наушники вывалились», — видимо, он не ожидал, что я отвечу.

Мы начали переписываться, и к середине декабря 2018 я по его приглашению приехал в Курск, его родной город, с которым потом столько всего свяжет и меня.

Тогда я остановился одной ночью в полугнилушном затхлом хостелике, но дело было уже сделано. Через пару дней я написал Владу и сказал, что у меня для него есть работа. И это было правдой: я не знал, как мне приняться за свой архив, накопившийся за эти годы. Кстати, пишу я это под самый излет двадцатого, в несущемся через снежные равнины и леса «Стриже», — и архив мы разгребаем до сих пор.

-Я готов!

И именно Владька стал помогать мне делать все для проектов.
К середине мая 2019 я его спросил: а ты не хочешь приехать ко мне на белые ночи в Петербург?

Я тогда не имел совершенно ничего в виду, потому что еще буквально за три дня до его приезда ходил гулять с так и несостоявшимся человеком. К счастью — несостоявшимся, потому что Костя Конасов — мой друг и консультант в медицинских вопросах, а мне это важнее, чем закончащееся через полгода или год. Но ему я тогда написал и посвятил «Пролегомены к Фиолетовой саге». И этот выдох сделан был легко и просто — все глупости и влюбленности улетучились, творческий результат остался.

«Скорее всего, — сказал потом Костя, — эта влюбленность и была нужна, чтобы ты смог работать и сочинять.»

В самые бешеные белые ночи, в середине двадцатых чисел июня 2019 поезд Курск — Петербург пришвартовался к платформе на Московском вокзале, я стоял и ждал его появления. Он вышел. В тоненькой фланелевой рубашечке. И бросился мне на шею. У меня закружилась голова от запаха его духов и волос. Что-то закололо снова. Как будто бы начало чего-то огромного? — подумал я. Да нет, отмахнулся сам от своей дурацкой мысли я. Ну мы слишком разные по возрасту.

Но уже к вечеру мы ехали по приглашению Тимофея в Колпино, гуляли по берегам Ижоры по негаснущему северному дню. И — нужно ли это проговаривать так явно? — мы, конечно же, проснулись с ним вместе.

-Влад, тут есть один мой самый любимый на земле город неподалеку.
-Какой?
-Выборг.

И в лунный день тридцать первого июня (он пришелся на тридцатое, хаха) мы покатили туда. На Ласточке по звездному мосту.
Гуляли по Торкельской улице (язык не поворачивается называть ее проспектом прости-хосподя Ленина), а Влад мне рассказывал про то, как стал веганом.

-Блин, вот просто по всем законам жанра я должен, просто обязан сейчас, в этот самый момент угостить тебя мороженым!.. А оно на молоке…
-Но Леша… — он указал на повозочку мороженщицы, — у этого производителя точно есть веганское.

Тополиный пух, жара, июль, ночи такие лунные! — судьба была предрешена.

Был предрешен и мой рацион — после семнадцати лет вегетарианства я был готов к веганству.

Я изъездил почти все окрестности Петербурга, экспериментировал с цветом волос (покрасившись в золотой с красными языками пламени; это лишь сезон спустя все будут так краситься, а я, наоборот, скажу: аха! а у меня — натуральный, лол!), бегал полумарафоны, был в Швеции, Финляндии, Латвии, Белоруссии, Чехии (куда, кстати сказать, Вит Басараб пригласил на классный самоорганизованный нами минипроект). Мы жили на полную катушку — понимая, что десятые подходят к концу, а двадцатые должны быть какой-то противоположностью. Я говорил об этом постоянно, в этом нет никакого кассандризма, оракулизма или нострадамусизма: так всегда в истории — десятилетия (а вот почему по десять лет — это другой вопрос) чаще всего полная противоположность друг другу. И все слишком было хорошо в десятые, чтобы не подарить сюрпризы в начале двадцатых.

Но пока что Влад висит у меня на шее около Золотых ворот Владимира — я встречаю новый двадцатый, — кхе-кхе, — во Владимире.

29 December 2020. — Saint Petersburg (Russia)

Рубрики
Life-Long Irony

Шапочка из фольги. Часть 1. 2017-2018

Продолжаю мою самоироничную автобиографию — в этот раз я прощаюсь со своим четвертым десятком: с 2017 по 2020.

Грузинская столица знает, как порадовать ветеринаров, которых наверняка обеспечивает работой в первые дни каждого нового года: на радость собакам и кошкам в небе над Тбилиси взрывались бешеные фейерверки — и в это безумие на полчаса первого дня 2017 погрузился весь город. Но главное, что людя счастлива — а уж кто думает о кисах и собанях? Как-никак европейская столица (в перспективе, конечно, хоть и весьма отдаленной, но самое важное — это народу затирать сказки каждые выборы): все для человека.

В единственный, пожалуй, раз Ким выполнил свою задачу пророка: в том смысле, что — как Новый год встретишь, так и. Но его пророчество сбылось не в отношении него самого. А в отношении меня.

Встречали мы 2017 в самом прямом смысле в прямом эфире. Его хейсбучный стрим салюта над Тбилиси, который он вел с отличной обзорной точки на горе, набрал 0.5М просмотров на его странице и, кажется, 1.5М уже когда его украли (без ссылки на автора) местные телеканалы, тоже, видимо, весьма уже европейские в части авторского права.

Было видно, как обрушившиеся на его голову пятнадцать минут внезапной славы снесли ему разум. Не знаю, понял ли он аксиоматическую мораль, что незаслуженное уходит так же быстро, как и приходит, но уже спустя две недели интерес к его видосу угас, подписавшиеся на него стали отписываться, а мы сидели у нас на кухне в Щукино под приглушенным светом лампы.

Ужинали. Ким был вздернут после университетского дня — впрочем, я к этому привык.

-Послушай, мне кажется, что уже не в том вопрос, бросишь ты меня или нет. Вопрос — когда.
-Пфффффффффффффф, — в своей привычной манере отозвался Ким.

Я по-змеиному улыбнулся.

-Ну просто чтобы ты знал: у меня терпение адское. Преподское. Первый шаг сделаешь ты. И вся ответственность — на тебе.
-Фи!

Людоедка Эллочка продолжала поглощать приготовленный мною ужин. А до сбычи пророчества остается чуть меньше полугода.

Пока же на горизонте всплыл достаточно корявенький паренек, который в один из февральских вечеров у Тимофея в Колпино, невзирая на мое присутствие, повесился на Кима, причем, что самое удивительное, и Ким уже вел себя так, будто меня не было рядом. «Взвешенное решение» он уже, по всему было похоже, к тому моменту принял. Плакал и пил, говорят, потом полгода, но зато взешенно и продуманно плакал и пил. По графику и распорядку, все как он любит.

При таком откровенном поведении необязательно быть специалистом по отношениям, чтобы догадаться: уже потом, видимо, в их личной переписке, этот Ландграф (ник-то какой выбрал) стал уговаривать — бросай ты этого своего. Я часто закрываю глаза и умиленно улыбаюсь, думая о том, какую лабуду свистел в уши Киму этот Ландграф и успешный джентельмен («работает в большой четверке бизнес-компаний», не то что «этот твой лузер»): счастливая семейная жизнь, рука блять об руку до гроба (чьего в первую очередь — обычно не уточняется), изъездим весь планетный шар, а потом примемся за покорение Марса вместо Илона свет Маска. И, конечно, идеальный секас раз в три дня; тьфу, то есть три раза в день!

В своей традиции делать всякие хипстерски-постановочные шоу с максимальным драматизмом, видимо, чтобы «ту сэй ауар ласт гудбай», Ким покупает билеты в Сочи — я даже и не знал, что мы едем в аэропорт, а не на какую-то анонсированную мне встречу. «Побег из зимы в лето», как он мне это озаглавил.

Это и правда был огромный и приятный сюрприз. Но все хорошее имеет цену. Через три дня, видимо, решив сам для себя, что «больше мне ничего не должен», нашел, как, похоже, тогда ему казалось, отличный повод для вечернего скандала. Я был виноват и в том, что подцепил конъюнктивит при смене линз, и что «слишком много улыбаюсь», и что «ничего не делаю», и что я не «двадцатилетний парнишка-няша». Я сидел с расплывшим взором перед глазами (во время конъюнктивита без линз я все видел бликами и пятнами). С утра он ушел на учебу, и дальше — господи, какое испаностыдное детсадство! — отфрендил меня всюду. И перестал отвечать на звонки.

Как он там повторял? «Срок годности мужчины — тридцать пять лет.»
И что, собственно, произошло? Да ничего.

«Давно забытый вкус свободы
и ощущение себя
ты подарил мне этим утром
съебя.»

Я стоял как громом пораженный минут десять. На одиннадцатую я купил билет на электричку — и умотал к родителям.
Я не отменил ни одного занятия. Только перенес одно на следующее утро.
Моя жизнь была перестроена в течение часа.

Через пару дней я приехал с грузовичком и забрал самое основное — свои книги и свою одежду. Ну и проектор — личный подарок моей мамы проекту Дельвин. Остальное не стал даже чесаться грузить. Ни дележек, ни воспоминаний мне не было нужно. Проще было списать на ураган или цунами, которые нанесли урон и уничтожили все нажитое честным и непосильным трудом, — и снова заработать и купить.

Ким закрыл за мной дверь. Я знал, что он стоит и смотрит в глазок. Я киношно помахал рукой и побежал вниз по лестнице.
Больше я его так и не видел ни разу.

Но интересно, что же он чувствовал в первый вечер, когда пришел домой и увидел, что моей одежды больше не было.
Он ожидал очевидно противоположное тому, что получил: он думал, что я — «безвольный», «бесхарактерный» и «зависящий от него» (он ведь правда сам себя в этом убедил и в это поверил!) — буду валяться в ногах, а он — так и быть! — поставит все необходимые ему условия.

Гипотеза, кстати, подтвердилась в 2020, когда я случайно узнал от знакомых, что его прозвали «серийным кидальщиком»: с нынешним парнем он расстался ровно так же — только мои действия отзеркалив, то бишь — собрав вещички и уехав. И дождавшись, что Саша — кстати, ни в чем не виноватый парнишка, не сделавший мне лично ничего плохого, но непонятно, подозревавший ли все это время, что просто выполнял роль статусной ширмы «в отношениях», — в слезах бросился его умолять не порывать так резко, — только тогда Ким вернулся и любезно продолжил жить семейной жизнью.

Вообще интересное дело: кто ссорится со мной глупо и беспочвенно, обычно заканчивает тем, что сам оказывается за бортом. Тут ничего сверхъестественного. Просто я веду себя всегда как равный, а то и вручаю штурвал; но если бежишь с корабля, то помни: мой-то ледокол прет себе дальше и прет. А ты только красиво ныряешь вниз и в первую секунду горделиво-величаво позируешь на льдине в обнимку с пингвином. А потом пароход ту-ту-тууу, а что дальше тебе делать с твоим пингвином на твоей льдине — черт его знает, да и мне уже неинтересно: я разламываю новые льдины.

Говорят, он побежал на дискотеку, а потом какое-то непродолжительное время длилась история с этим корявчиком.
До меня она докатилась в форме того, что корявчик распускал глупые шлюхи, что, мол, Ким и Ландграф — счастливая пара: «Я посылаю тебе моего Кима, Тимофей!»

Я чуть не поперхнулся, когда это услышал на тимофеевой кухне.

Но и мне словно сорвало крышу. Я так устал от этой «тихой сука семейной жизни» — по сути какой-то странной клетки, к которой я не был приспособлен и предназначен, что начал носиться по стране как бешеный — до самых холодов: столько человек со вздохом облегчения говорили — ну наконец-то ты приехал / пришел в гости! думали, что уже все!

Ну конечно все! В смысле — все только начинается, на-чи-на-ет-ся!

Ну и повалили проекты один за другим. Тогда появилась одна интересная барышня — и мы думали, что действительно — сейчас взойдет над петербургским горизонтом еще одна звезда организаторских способностей. Анна Петухова придумала «децентрализационный» проект в родной своей Вязьме, куда мы уехали с Тимофеем Степановым на десять дней, но программа, которую мы должны были организовать для местных жителей, была настолько плотной, что время пролетело совершенно незаметно. Потом я приезжал в Вязьму еще пару раз — в июне и сентябре. В сентябре 2017 уже только одним днем: мальчишки, которые по пятам ходили за мной в мае и июне, уже подостыли — а еще если точнее, то — начался их одиннадцатый класс, сами понимаете. Не до вас, Сей-Санч.

В Иностранке мы провели «Nox Sovetica» — ночь советской истории, а помимо всего я еще выступал на куче конференций.

Но главное началось в мае 2017. Я нашел удивительный вариант — друзья отдавали в субаренду квартиру на Пушкинской (недалеко от Лиговского и вокзала) до конца июня 2017. Там я и работал над латинским грамматическим конструктором, оттуда и убегал в белую ночь — делать съемки.

Но понемногу в стране начались всякие события. Мы понимали уже тогда, что в той или иной форме это уже начало конца. Но ясно это было не всем: поэтому многие смеялись над «дурачками с площадей». А я готовил латинский, сидя в темноте своего питерского дворика (своего ненадолго, но своего). Остается неделя до запуска.

Пишу Леше Белозерову, нашему видеоредактору, — надо кое-что подредактировать.
«Меня арестовали на акции двенадцатого июня. Десять суток.»

У меня все похолодело.

Ничего из того, что мы могли бы с Пашкой Чикаловым сделать, у нас не вышло даже близко. Он так и вышел за неделю до запуска, отсидев все десять положенных (кстати, именно он станет первым в новостях о том, что суд назначил ему компенсацию за незаконный арест — по 2.5к за день).

Но мы все успели к первому числу — и совершенно определенно что 1.07.2017 стало главным водоразделом. Было «до» и стало «после».

Это было окончательное и бесповоротное появление меня в публичном пространстве информационной ответственности. Просто так нельзя что бы то ни было говорить — не задумываясь. В любой момент могли спросить, что я думаю по тому или по иному поводу, — и совершенно не было важно, что первым заходом был только латинский язык. Публичность и репутация — это то, что невозможно наработать быстро. Но можно потерять за секунду.

В середине июля 2017 я улетел в Кишинев — поучить румынский и поохреневать с уровня только что проведенной там реформы образования. Особо в молдаванские перепИтия я тогда и не вникал, хотя местные ребята мне пытались что-то рассказывать и объяснять. Без поллитры там совершенно определенно разобраться было невозможно.

Кроме, пожалуй, одного: с каждым годом все хуже и хуже. Уровень проседал все дальше и дальше, а час занятий стоил с преподавательницей 50 лей — два доллара. Поэтому я занимался по два часа в день. Но сам уровень преподавательницы, если честно, подсказывал, что столько она и стоила: а что вы хотели от реформы молдавского образования, которую (другого слова нет) нахуеворотила, на чем мы заострим внимание лишь спустя три года, тогда еще некая Майя Санду — нынешняя президент… ка! — прославившаяся тем, что оскандалилась с тендером на закупку 1200 камер видеонаблюдения? По молдавским меркам это как в России нефтюшечку мимо кассы.

«Проевропейская» воительница реформировала образование так, что камеры и металлоискатели на входах в здания, где сдаются экзамены, слежка за каждым сдающим как за потенциальным преступником, угрозы аннулирования работ, — вот эти-то ласточки и стали главным приветом неискоренимого советского гэбэшного мышления, внедрявшегося ею же самой в нацеленное на простихосподя «евроинтеграцию» молдавское общество.

Постучавшись головой о кишиневский модернизм (читай: поофигевав от происходящего), обалдев от увиденного в Приднестровье, я вернулся в Петербург и поселился на Литейном, о чем очень сильно пожалел: окна открывать можно было только с полуночи до четырех часов. Все остальное время я слышал только дичайший рев машин — и разговаривать было при открытых окнах буквально невозможно.

Надо сказать, что я был настолько погружен в дела и самое что ни на есть ненавязчивое общение, что о каких-то романтических приключениях не думал. Но они приходили сами.

Я ездил почти каждый месяц в Хельсинки, практиковал финский, а под конец года Линналы переехали в Йоэнсуу — Хенрик заканчивал свое обучение в тамошнем университете, а Насте пришло время родить Айнушку — тихий Йоэнск был идеальным для обоих. И я приперся туда.
-Чтобы я еще раз! — когда я вылез из (надо сказать, прямой) маршрутки не просто от Питера до Йоэнска, а от почти моего дома на Литейном до их домика.

В итоге «чтобы я туда еще раз» кончилось тремя приездами. Лол.

В первый (октябрьский) приезд я познакомился с китайцем Каем, с которым чуть не случился роман более длительного свойства.

Но тогда была отличная погода, и мы пошли в лес недалеко от города — прямо на берег Пиелисйоки.
-Прямо здесь? — спросил Кай.
-Угу.

Прижимать парня к томной финской то ли березе, то ли липе — было одним из самых незабываемых ощущений года. Но Кай решил, что надо продолжить.

Китайцев, кстати, в моей жизни было три. И все ооооччень сначала хотят в «Европу или в Россию», а потом как-то оказывается, что дядя Си, Цынь или Пинь строят куда как более лутшые будустчее в родной Поднебесной. И не хочу ли я — к ним? Кхм. В другой раз, может быть?

Мы закончили планирование финского курса. Который так и остался неснятым (пока что) из-за всех событий уже 2020.

В ноябре 2017 я запустил французский — а для Тимофея участие в нем (в части про французский кинематограф) стало эдаким опус-магнумом.

На Рождество я улетел в Братиславу. После утомительного года работы был в целом в достаточно невменяемом состоянии: вдобавок я очень сильно заболел и гулял по пустому декабрьскому городу с больным горлом. Я очень устал за год и очень нуждался в том, чтобы все прошлое ушло.

Понятное дело, что сказать проще, чем сделать, но мне это почти удалось.

2018 был какой-то такой спокойный — мы запустили с Ариадной Сапожинской литовский. В остальном это был год такой полевой, если хотите, работы: Финляндия, разъезды по России, разные политические ралли, на которые, кстати сказать, год был достаточно богат.

Тогда же я запустил небольшой проектик для своих — поездки по разным местечкам Ленобласти. Мы снимали Видеоскрипту латину — о городах на латинском.

В 2018 я вдруг зачем-то сам себе взбрёл в голову, что хочу пробежать марафон. И это — произошло. С Лизой Стариковой мы сначала пробежали ночные десять километров по Москве, потом в Петербурге в начале августа 2018 был мой первый полумарафон, а в Сочи, родном городе Кима (на самом деле не совсем Сочи, а Туапсе, а еще точнее — Якорная Щель, из которой он нам и явился с соответствующими хипстерскими представлениями о мире), в его день рождения, 4 ноября 2018, я пробежал свой первый (и пока единственный) марафон — 42.2 км.

Но бег стал частью моей жизни. Как бы дохуя пафосно это ни прозвучало. Ну сорян.

Не врет тот, кто говорит, что после марафона финишируешь другим человеком. А Сочи и 4 ноября теперь имеют куда как более сильные ассоциации.

Получили квартиру, наконец, в уже отремонтированном виде. А на Ваське я снял на 4 месяца комнатуху за 10к в месяц, так что я несколько ночей (я не так часто там ночевал в сентябре — декабре) почувствовал, что такое питерская коммуналка с клопами. И ебанутыми на всю голову соседями. Незабываемые отютения! Но никому не рекомендую.

Главное же начнется в 2019. Но я пока что не знаю об этом.
Я просто пощу в инсте фотку из родительского дома — елочка и подпись: «2019 будет лучше. — Лучше, чем что? — Чем 2020!»

Черт. Переворачиваем страницу!

28 December 2020. — Nakhabino (Russia)

Рубрики
Бумажные книги

Латинский: Руководство по эксплуатации

Заказать — здесь.

В конце 2020 вышла вторая книга в новосформировавшейся серии «Повествования Городского Льва». Это стала куда как более объемная книга про Античность: «Латинский: Руководство по эксплуатации».

Ажиотаж на нее случился такой, что весь тираж к началу 2021 разлетелся, поэтому ее сейчас в наличии нет, но мы собираем предварительные заявки на второе издание в конце 2021: пишите на [email protected]

Тираж тома 2.0 — 165 экз. (закончился)

23 December 2020. — Saint Petersburg (Russia)

Рубрики
Essays'n'Articles

Английские структуры и теорграмматика кратчайше

Меня давно просят обобщить все то, что у меня есть в наработках со студентами, которые приходят ко мне за практикой английского.

Наконец-то у меня до этого доходят руки.

Здесь только 9 страниц. Первые семь нужны для самого раннего этапа освоения языка.

Последние две пригодятся и на продвинутом этапе, особенно когда есть необходимость правильного (алгоритмического) формулирования фраз.

26 September 2020. — Saint Petersburg (Russia)

Рубрики
Бумажные книги

Древнегреческий: Первое погружение

Заказать — здесь.

И опять — без Влада, его вдохновения и помощи этой книги никогда бы не появилось.

Я посетовал, что «достиг потолка».

Влад мудро ответил: «Любой потолок пробивается!»

Вечером того же дня я запустил краудфандинг на книгу-приложение к «Древнегреческому: Грамматический конструктор». Результат меня поразил. За четыре дня из планировавшихся 14к мы собрали… 35к.

Первое издание разлетелось незаметно.

Сейчас доступно второе. Можно написать мне на [email protected]

В Москве и Петербурге я книги вручаю лично (450 руб.), по России — 650 руб (с учетом пересылки), за рубеж в любую точку — 1100 руб. (с учетом пересылки).

Почтой по Москве и Петербургу — 900 руб. Это сделано преднамеренно: чтобы снизить нашу почтовую загруженность, вдохновив вас на личное получение.

Тираж тома 1.0 — 100 экз. (закончился)
Тираж тома 1.1 — 50 экз. (в наличии)

1 September 2020. — Saint Petersburg (Russia)

Рубрики
Кнопки

Древнегреческий: Грамматический конструктор

Древнегреческий на Степике кардинально отличается ото всего, что только делалось до этого.

Эту работу я писал в «мобильной версии»  в импровизированной студии на чердаке у своих друзей в Курске, где я оказался на карантинные апрель-май 2020, поэтому получился запоздалый панк, но зато не под копирку предыдущих видеокниг, — да и я научился многое делать буквально на коленке.

Когда стало ясно, что все будут сидеть по домам и не дергаться, мы с Владом поняли: надо действовать. Записали буквально за несколько дней то, что у меня в черновиках валялось давно, — и выложили 9 апреля 2020 в открытый доступ.

Я побаивался, что за такую «кустарность» меня будут упрекать, но ни одного возгласа. Все поняли жаныр — и, напротив, говорили, что получилось «стильно и современно».

Там я, конечно, откушавшийся (потому что, хоть и бегал, много гулял и дышал свежим воздухом /в Курске все было нестрого/, но все равно мы сидели больше обычного: на карантине у меня была самая огромная загруженность по работе за всю жизнь, если не ошибаюсь — дни и ночи летели незаметно).

Получилось по иронии судьбы так, что премьера прошла в годовщину смерти Вадима Межуева (9 апреля 2019), а именно он очень важен для меня как философ и исследователь античности, поэтому работа посвящена его памяти.

Мы не систематизируем этот материал на сайте, так как он разработан под другой медиум — прежде всего, там специфические формы для выполнения контрольных заданий и ответов на вопросы (каковых очень много, наслаждайтесь).

9 April 2020. — Kursk (Russia)

Рубрики
Кнопки

Логово Льва

1 июля 2019 я, наконец, понял, какой формат записей в Телеграме хотел бы — и именно так появилось «Логово Льва».

Это же и стало основным каналом — наиболее самодостаточным и наиболее оперативным о моих новостях в текстовом виде.

Пока что это текущий проект, поэтому систематизации на сайте он не подвергается, но я вас приглашаю присоединиться.

1 July 2019. — Saint Petersburg (Russia)

Рубрики
Books

Из жизни тараканов

По моему сценарию в 2019 даже был нарисован комикс.

Художником стала Урюрюк — Яна Устюгова, которая позже станет нашей постоянной художницей-оформительницей всех книг моей серии «Повествования Городского Льва».

А пока же мы рассказываем историю последних двадцати лет жизни Сталина с совершенно неожиданной стороны.

8 March 2019. — Saint Petersburg (Russia)